«85 секунд до полуночи»: насколько высок риск ядерного конфликта? Интервью с экспертом 

Насколько сегодня вырос риск ядерного конфликта и от чего он зависит?

Сегодня риск ядерного конфликта, как мне думается, достиг исторически высокого уровня. Наиболее наглядным индикатором этого является решение Совета по науке и безопасности (Бюллетеня учёных-атомщиков) перевести в 2026 году стрелки «Часов Судного дня» на 85 секунд до полуночи — это самый близкий к «ядерному апокалипсису» показатель за всю историю существования проекта. Для сравнения: в 2025 году стрелки стояли на отметке 89 секунд, а в 2023-м и 2024-м — на 90.

Этот риск зависит от целого набора факторов, которые можно разделить на несколько групп.

• Распад архитектуры ядерного сдерживания — в частности, отсутствие прогресса в переговорах по новому договору после окончания срока действия СНВ-3 — создаёт опасный вакуум. Как отметил заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков, «глубокий и сильно заряженный разрыв» между пятью постоянными членами СБ ООН ведёт к эскалации стратегических рисков.
• В 2025 году боевые действия велись сразу на трёх театрах военных действий в тени ядерного оружия. Это специальная военная операция России на Украине с ядерными риторическими угрозами, конфликт между Индией и Пакистаном в мае, а также удары США и Израиля по иранским ядерным объектам в июне. Каждый из этих конфликтов создает собственный сценарий эскалации.
• Появление гиперзвукового оружия и интеграция искусственного интеллекта в системы управления войсками создают новые «пути эскалации», увеличивая риск просчётов и ошибок из-за сокращения времени на принятие решений.
• Атомная дипломатия долгое время была инструментом снижения напряжённости. Сегодня, наоборот, каждый новый контракт и каждое совместное предприятие рассматриваются через призму «блокового противостояния». Это заставляет «Росатом» работать в режиме «политического хеджирования» — расширять портфель заказов в странах Глобального Юга, одновременно удерживая ниши на западных рынках там, где это возможно.
• Стокгольмский международный институт исследования проблем мира (SIPRI) зафиксировал увеличение количества ядерных боеголовок в военных арсеналах. По состоянию на январь 2026 года их насчитывалось около 9740 (где-то так, плюс-минус), что примерно на 130 больше, чем годом ранее. По прогнозам SIPRI, тенденция к сокращению арсеналов может смениться их наращиванием.

Как санкции и международные ограничения влияют на атомную отрасль?

Влияние санкций на российскую атомную отрасль — это сложный двусторонний процесс. С одной стороны, отрасль демонстрирует высокую устойчивость, с другой — испытывает значительное давление.

Многие эксперты признают, что российская атомная отрасль является одной из наиболее подготовленных к работе в условиях санкций. Это связано с тем, что ещё в советское время, а затем и в постсоветский период была выстроена система, позволяющая производить «основное тяжёлое реакторное оборудование самостоятельно, без иностранного участия».

Основные сложности, по признанию экспертов, возникают не с ключевыми технологиями, а с «вспомогательным оборудованием». Кроме того, существуют ограничения на доступ к некоторым ядерным товарам и технологиям, вводимые, в частности, Европейским союзом. Нарушение цепочек поставок и зависимость от западных технологий в некоторых сегментах рассматриваются как критический фактор.

Санкции привели к потере нескольких стратегических проектов и создали угрозу для международных контрактов. Однако, несмотря на это, Россия сохраняет ключевое положение на мировом рынке ядерного топлива и строительства энергоблоков. Показателен пример Венгрии, которой США выдали специальную лицензию, позволяющую госкорпорации «Росатом»достроить АЭС «Пакш-2». Это свидетельствует о том, что даже в условиях санкций прагматические энергетические интересы могут доминировать над политическими ограничениями.

Может ли атомная отрасль сегодня развиваться без международного сотрудничества?

Если ответить коротко, то я думаю, что нет! Полноценное развитие невозможно, но возможна глубокая автаркия с серьёзными издержками.

Атомная отрасль по своей природе глобальна. Она связана с международными цепочками поставок урана, трансграничными научными исследованиями, унифицированными стандартами безопасности МАГАТЭ и глобальным рынком ядерных услуг. Изоляция от этих процессов ведет к технологическому застою.

Советский Союз, как известно, создал свой атомный проект в условиях отсутствия иностранной помощи, но это потребовало колоссального напряжения сил. Современная Россия, как показывает практика, стремится не к изоляции, а к переориентации сотрудничества. Научные и технологические связи активно налаживаются с Китаем, Ираном, Индией, странами Ближнего Востока и Африки.

Развитие без международного сотрудничества означает потерю доступа к передовым мировым исследованиям и, что критически важно, к глобальному рынку талантов. В условиях, когда Китай готовит ядерных специалистов в более чем, 70 университетах, а США, Франция и другие страны активно развивают свои образовательные программы, изоляция в образовании приведет к потере конкурентоспособности в долгосрочной перспективе.

Можно ли обучать иностранных студентов ядерным технологиям и где проходит граница безопасности?

Да, обучать иностранных студентов ядерным технологиям не только можно, но и стратегически необходимо. Государство, госкорпорация «Росатом» и профильные вузы ставят задачу по достижению существенной доли ядерного образования на международном образовательном рынке. Однако обучение проводится в строгих рамках международных норм нераспространения.

Граница безопасности определяется тремя ключевыми принципами, которые в мировой практике известны как принцип «3S»:

• Safety (безопасность). Обеспечение физической безопасности ядерных установок и радиационная защита персонала и населения.
• Security (Физическая защита). Предотвращение несанкционированного доступа к ядерным материалами установкам, их хищения или диверсий.
• Safeguards (Гарантии / Режим нераспространения). Контроль со стороны МАГАТЭ, гарантирующий, что ядерные материалы и технологии используются только в мирных целях.

Поэтому «граница безопасности» пролегает не по национальному признаку студента, а по содержанию образовательных программ и их соответствию режиму нераспространения. Студенты могут получать фундаментальные знания по ядерной физике, инженерии, безопасности и эксплуатации реакторов.

Какие специалисты сегодня нужны атомной отрасли и как изменились требования к ним за последние годы?

Атомная отрасль переживает масштабную трансформацию, что кардинально меняет кадровые потребности. Согласно кадровой стратегии госкорпорации «Росатом» для достижения задачи технологического лидерства до 2030 года потребуется привлечь порядка 350 тысяч человек. 100 тысяч — на новые направления бизнеса, 40 тысяч — в сферу ИТ, 150 тысяч — на традиционные направления, такие как атомная энергетика, машиностроение и прочее. Из них 30 тысяч — для реализации проектов в области новой ядерной энергетики. Что можно сказать о требованиях к специалистам сегодня.

Сегодняшний специалист должен сочетать глубокие знания в физикеатомного ядра и плазмы с компетенциями в материаловедении, прикладной и вычислительной механике, гидродинамике. Он должен быть готов работать на стыке наук.

• В структуре потребности в кадрах четко выделяется необходимость в специалистах в сфере ИТ. Развитие цифрового инжиниринга, моделирование ядерных процессов, автоматизация и кибербезопасность становятся неотъемлемой частью профессии.
• Перед отраслью стоят задачи по развитию технологий замкнутого топливного цикла, реакторов малой мощности и термоядерной энергетики. Для этого выделена потребность в 30 тысячах специалистов. Это принципиально новые компетенции, которых не было в прежней повестке.
• Перед системой образования ставится задача готовить кадры, которые будут конкурентоспособны в глобальной среде и через 15–20 лет. Это требует формирования не просто знаний, а готовности к постоянному обучению и адаптации к технологическим изменениям.

В экспортной парадигме требования к специалистам меняются радикально: теперь это «глобальные инженеры-дипломаты»:

• Современный специалист «Росатома» должен не просто знать физику реактора. Он должен уметь объяснять преимущества российских технологий заказчику из страны с другой культурой, правовой системой и менталитетом. Требуются знание английского и/или языка страны-партнёра, понимание особенностей национального регулирования и умение выстраивать доверительные отношения на десятилетия вперед.
• Как было отмечено на форуме в Обнинске, лидер атомной отрасли сегодня сочетает три редких качества — глубокую техническую экспертизу, бескомпромиссную приверженность безопасности и стратегическое видение, способное двигать инновации через границы и культуры.
• «Росатом» активно продвигает на экспорт реакторы малой мощности (SMR) на базе технологии РИТМ-200Н. Это требует принципиально новых компетенций — таких как модульное строительство, интеграция с возобновляемыми источниками, работа в удаленных и изолированных энергосистемах. Также растёт спрос на специалистов по ядерной медицине и изотопам. «Росатом» экспортирует медицинские изотопы более чем в 50 стран и строит крупнейший в Европе завод по производству радиофармпрепаратов.
• «Росатом» развивает программу Train-the-Trainers (обучение тренеров),чтобы в странах-партнёрах формировалась собственная школа подготовки кадров по российским стандартам. Это создаёт экосистему зависимости от российских образовательных подходов на десятилетия вперёд.

Каковы главные вызовы и перспективы развития атомной отрасли России в текущей геополитической и технологической реальности?

Мы находимся в точке бифуркации, где геополитические риски, технологические вызовы и кадровый голод переплетены в один узел. Ответы на эти вопросы должны лежать в основе нашей образовательной и научной стратегии, чтобы готовить специалистов, способных работать в новой, гораздо более сложной реальности.

Экспортноориентированный подход превращает атомную отрасль из сугубо технической сферы в инструмент долгосрочного геополитического и экономического влияния. Именно поэтому наш университет готовит специалистов, которые одинаково свободно владеют языком физики реакторов, языком международного права, языком финансов и языком межкультурной дипломатии.

Это и есть главный вызов и главная задача на ближайшие десятилетия.